09:53 

Константин Редигер
- Положение серьезное, - сказал Пух, - надо искать спасения.
Ездил в Испанию, оттуда по традиции писал письма друзьям; из того же сеттинга, что берлинские письма. Какого-то художественного интереса они не представляют, но повешу сюда, чтобы не потерялись и на случай, если кому-то будет любопытно. (Много опечаток, простите.)

I.
Затянутое вступление, написанное человеком, слишком долго сидящим на берегу

В давние-предавние времена, дети, царь Соломон -
Зачин, который никогда не надоедает. Упомяни царя Соломона и подставляй феску: кто не захочет сравниться щедростью с повелителем джиннов? Надоедает только рассказчику. 360 дней года я, с известных тебе пор, рассказываю истории и иногда хочется помолчать. Так что не переживай о своем письме: во-первых, я не меньше твоего беспокоюсь о нашем друге, во-вторых, рад развеяться. В последнее время истории слишком часто горчат. Да и, в конце концов, что может быть интереснее поездки на север? Я никогда не бывал в аль-Андалус, хотя и слышал, что это один из центров нашего загибающегося за край мира. Не бывал и едва ли собрался бы, если бы не твое письмо, а значит - если бы не исчезновение. Уверен, впрочем, что твое волнение беспричинно: Хуан уже не в первый раз пропадает на несколько недель, и всякий прошлый объяснялся если не красавицей и ревнивым мужем, то нелепой дуэлью и прочими лихачествами. Но если тебе охота, чтобы я слетал за твой счет на северное побережье, я, конечно, слетаю. И отставь серьезность: ты, я вижу, воображаешь меня детективом и Мелькартом. А я всего навсего рассказчик историй, десять лет пропускающий пятничные тренировки. Когда-то, может быть, я и был недурным копейщиком и приличным стрелком, но теперь с трудом отличаю ствол от приклада, а опершись на копье могу - да-да, - только пить.
Не жди от меня многого. Я сделаю то. что смогу - и уверен, что когда через два дня Хуан подаст о себе знать, ты еще будешь жалеть, что выкинул пригоршню динаров на мою воздушную прогулку.
Я люблю летать. В темноте внизу города образуют подобия желтоватых созвездий. Из рулевого не выжмешь слова, так что угадывать приходится самому: Мероэ, Мемфис, Гелиополь? Определенно где-то внизу была дельта Нила. а потом мы взяли направо и судя по обилию света пролетели недалеко от Карфагена. Или нет? Знание географии довольно бесполезно, когда отходишь от полки с атласами. Мерный свет и темнота моря. Если не знать, что происходит в мире, этот пейзаж покажется даже умиротворяющим. Особенно первые три часа полета.
Да, я рад, что уехал, и жалею только, что еду один. Недурно было бы собраться, как в юности: Аббас нудит об истории, Сурендра болтает о своих редких видах, ты - загадочно молчишь (подсчитывая барыши?), неуловимый Хуан тоже загадочно молчит (но, конечно, он молчит не так как ты, не о делах, а об очередной возлюбленной), а я играю на банджо. Из соседней комнаты пахнет кальяном наставника. Этого, конечно, уже не вернуть. А мы? Соберемся ли мы снова в таком составе? Сурендра служит теперь падишаху, мотаясь по миру в поисках невиданных зверей, Аббас не выходит из архивов, ты - из банка. Только мы с Хуаном еще легки на подъем и сами себе хозяева. А неплохо было бы?
Тут настоящий курорт. Пары танцуют под модную музыку, когда им надоедает целоваться, с моря дует ксалок, ветер, набравший тепла над нашими африканскими пустыням и мягкости - над морем. Зелень, фрукты. И море. Правда, пока я видел его только в темноте, а это не в счет.

II.
Замечания человека, едущего в Севилью с логическими сбоями там, где он ахал при виде очередного пейзажа

Безобразно рано, а я уже пишу тебе письмо: цени мою стойкость, взлелеянную волнами Голубого Нила. Уверен, тебе только подают на подпись пятый документ, а я уже на ногах (на верхней их половине, говоря строго) и мчусь в Севилью (стою в Севилью, опять-таки говоря строго, потому что повозка еще не тронулась).
Краткое резюме вчерашнего дня на случай, если сейчас тебе некогда читать письма от старых друзей:
а) Хуана я не нашел;
б) нашел следы Хуана и спешу по ним, что твоя гончая.

Теперь подробности.
Череда сцен в классическом духе. Женщина лет пятидесяти прикуривает жестом, из-за которого становится вдвое моложе, и, сделав затяжку, вставляет папиросу в рот мужа, не отрывающегося от книжки. В приморском кафе официанты, перешучиваясь, обедают, предоставив завсегдатаев развлекать себя самостоятельно. Всадник придерживает коня, направляя его по крутому склону вниз, а потом спешивается и бежит рядом с ним. Трехлетний ребенок легко протискивается в прутья решетки, окружающей стелу в честь мучеников неизвестно чего.
Говорил ли я тебе, что бывал в Иберии? В детстве, всего один день - корабль, на котором мы плыли с отцом, зашел в порт на каталонском северо-востоке. Я мало что помню. Одинаковые, хотя и красивые, дома. Храм священной семьи, увеличенную версию тех крепостей, что строят на пляжах. Солнце. Сейчас, на другом конце полуострова много лет спустя еще темно: рассвет едва брезжит (у местной его богини пальцы не розовые, а желтоваты). На холмах загораются огни - это разумные местные жители, в отличие от нас с тобой до сих пор спавшие, встают, чтобы зажрить себе утреннюю паэлью или сварить тапас. Наоборот? Местная стрепня пока мне не далась. Вчера рискнул и получил в харчевне полный набор даров моря, явно мне не предназначенных: многоногие креветки, ракушки (их надо открывать!), кальмары (на вкус точно как тетива) и снова ракушки другого вида. Может быть, я резкий континентальный житель, а все же уверен, что не все из этого в действительности съедобно. Но хлеб вкусный.
На полях тут растут низкорослые деревья.
Твоя наводка на Терамолинос или как его там была полной чепухой. Если бы ты видел! Сонная рыбацкая деревушка и пляжи для заезжих путешественников, лежащих на солнце, как выбитые ковры. Кто сказал тебе, что Хуан мог оказаться в таком месте? Могу, впрочем, вообразить его логику. Сонный секретарь с вечным несварением желудка, видевший женщин только на гравюрах, получил от тебя задание найти твоего друга, и, конечно, ты снабдил его ценными указаниями. Попробую их восстановить. Мой друг, сказал ты, из Лютеции вылетел в Андалусию. Онкрасив, как танцующий Кришна, если Кришну отбелить и пририсовать ему бородку; все, что интересует его в жизни - женщины и маяки. Ага, сказал секретарь и вспомнил все про скрытые комплексы, что он когда-либо читал. Что в результате? Три дня спустя я мчусь через горы и моря в место, куда Хуан не ступил бы и ногой: мы оба знаем, что он никогда не ухаживал за случайными встречными.
Так что я искупался, съел морских гадов и отправился в Малагу, где и провел вторую половину дня с несказанной пользой.
Слышал ли ты о непреступной Малагской касабе, крепости на холме? Раскрою тебе секрет ее неприступности. Любой враг в здравом уме бросит подъем к ней на половине и уедет домой. Серпантин под углом в добрые шестьдесят градусов и так полчаса подряд. Я, конечно, залез на самый верх - оттуда открывается отличный вид на собственную глупость.
Залез я, залез и Хуан: мы все сделаны из одного теста - или тесто разное, а дело было в пекаре? Я, правда, на вершине сел и жалел только, что не могу лечь. Хуан под стеной крепости пел серенады дочери наместника: ведь на гору он захватил с собой гитару. Она, кстати, держится молодцом и делает вид, что плевать на него хотела. Другая, дочь жреца, нашлась во дворе местного храма. Храм, кстати, с отличной и поучительной историей, дети: одна башня у него на месте, а вторая - отсутствует начисто. Два века назад собранные на нее деньги ушли на поддержу восставших ахмадийских колоний. С видом на эту отсутствующую башню я и услышал традиционный рассказ о прелести Хуана - и том, что после их наглядной демонстрации он стремглав уехал в Севилью, где его срочно ждет дядя. Не знаю, как ты, а я всегда восхищался дедом Хуана: по моим подсчетам у него было не меньше семидесяти сыновей, болезненных, но еще крепких и постоянно нуждающися в племяннике.
Что же, прокачусь в Севилью и я. Говорят, это красивый город. Гвадалквивир, бой с быками, храм Баала. Я даже захватил с собой путеводитель.
По холмам, по долам мимо разбросанных тут и там белых домов и чёрных коров: высокий, толстый, с копьем. Словом, бен Кихот и Панса в одном флаконе.

III.
Размышления обеспокоенного выпившего эфиопа (и да, он это заслужил)

Девочка за соседним столиком учится ходить - прямо по столику. Ей, должно быть, около года. Она знать не знает, что мой друг пропал - а если бы и узнала, ее бы это не взволновало. Что ей дон Хуан бен Альваро?
В доме напротив меня живет донья Эльвира: само очарование на местный варварский манер. Во дворе - апельсиновые деревья. Здесь, в Андалусии, уж достаточно юг, чтобы исполнялось главное правило: ничего снаружи и все внутри. Зажатые между домами крошечные площади интереснее улица. Внутренние дворики интереснее площадей. Дома выкрашены белым и горчичным, который здесь называют песочным. Но стоит заглянуть в приоткрытые по случайности ворота, и вместо скучных стен становятся видны изразцы, которыми все здесь покрыто, деревья и тень. Впрочем, я отвлекся. Вот тебе сухая выжимка в дополнение к утренним газетам:
а) Хуана я не нашел,
б) зато Хуан нашел много проблем на - прости за солдатскую прямоту - свою задницу;
в) я знаю, где искать Хуана дальше и завтра же утром отправлюсь туда. Подробности - письмом.

А вот и письмо.
+36 - не лучшая погода для бега с препятствиями, но для банковского клерка по призванию, каковым я являюсь, преград нет. Так что за день я успел побывать в храме Баала, крепости местных князей, в доме помянутой выше доньи Эльвиры и исходил поперек и вдоль весь местный старый город, не исключая и другой стороны Гвадалквивира, куда приличные люди ходят только в большом подпитии (или надежде на него). Что я могу тебе сказать? Храм, кажется, самый большой из всех, что я видел - ну или во всяком случае один из. Говоря строго, это даже не храм, а сразу пяток храмов, слепленных друг с другом. Архитектурный замысел строителя первого, сводчатого храма этого всего, конечно, не предполагал. Но так оно даже вышло лучше. Тем более что у многочисленных продолжателей хватило ума не тронуть лучшее, что было во всем храме: апельсиновый сад в самом его центре. Оно и логично: дом бога тут - увеличенный дом человека. Интересно, что занесло сюда Хуана. Впрочем, понятно, что.
Иногда я думаю (думал я, глядя на очередную жрицу), что его неволит? Эта вечная погоня за женщинами - зачем она нужна? Прости мне старомодный мужской тон: ясно, что этот вопрос прямиком выписан из полувековой древности, где Настоящие Южане ловили большую рыбу на запах собственного мужества, пока их белые рабы подавали новые ружья; из времен волевых подбородков и папирос без фильтра. Но разве и сам Хуан с его ужимками, которые старушки называют галантностью, а девушки - домогательством, не из того же времени? Старый добрый валун, оставшийся во ржи после того, как ребята аль-Кинлы ужали ледник до приемлемых масштабов. Пара разговоров с ним наводят на мысль, что он и сам это сознает - и все же продожает движение по инерции. Конечно, это легко было бы объяснить приложением штампа: оплачено, измерено, взвешено, признано патриархальным - все мужчины таковы. Но мы оба знаем, что далеко не все, и даже далеко не все хотели бы. Что еще говорят в таких ситуациях? Старое доброе колониальное о том, что все белые одержимы виски и сексом? Или не менее вечное - еврейство Хуана как объяснение всех его поступков? Детские комплексы, взрослые обиды? Бесчисленное множество объяснений, не имеющих к нему решительно никакого отношения. Как-то раз мы с ним говорили об этом. Разговор вышел неловкий: я попросил разрешения задать личный вопрос. Он внезапно отказал почти грубо. Минутное молчание, полная сосредоточенность на кувшине шираза. Конечно, Хуан решил, что я хочу спросить не "почему", а "как" - как у него все это получается. Орды идиотов выстраиваются в очереди, чтобы задать ему этот вопрос. Второй по частоте - "сколько?" Можешь представить. Что самое досадное, он попытался объяснить почему - но мы выпили тогда так много, что я почти ничего не помню. Кажется, он никогда не говорит о женщинах ни с кем, кроме этого нелепого слуги с не дающимся мне именем на Л. Впрочем, кто говорит? Мужчины, кажется, не обсуждают женщин. Или это со мной их не обсуждают? Словосочетание "духовное лицо" наводит окружающих на мысль, что кроме лица у меня ничего нет: ну может еще желудок. Иначе бы как социалисты ругали меня за то, что я объедаю простой народ? Вот заведу себе жену. Лучше двух. Трех! А что, культ дозволяет. Перепишусь в жрецы и заведу.
По дворцовым садам ходит павлин всех цветов местной карамики. Наборная плитка поет хвалу богам и князьям куфическим письмом. Очередь просителей загибается за угол в прямом смысле этого слова: чудом просочился с какой-то группой, пришлось сунуть на лапу. Счет прилагается! (Шучу, стража отказалась ставить круглую печать). Визирь рвет и мечет: Хуан был и тут, но я так и не понял, что именно он наделал. Князя беспокоит визит постороннего в гарем, визиря - поединок, на котором наш друг ухлопал заезжего карфагенского кавалера. Ведется расследование. Со стены ударила пушка для устрашения неуловимого дона Хуана: ну ты понял. Такие мелочи едва ли могли бы его смутить, и заволновался я только к вечеру, когда нашел донью Эльвиру. Прелестный дворик за альказаром, улочки в полторы Сурендры, как раз чтобы два дона непременно запутались, растопырив шпаги. И каждая выглядит как тупик, пока внезапно не поворачивает в другую такую же точно. Вино с фруктами, веера со шляпами: похоже, на местном наречии они все называются сомбреро, даже те, которые пирожком. В жару город самопогружен: один сосредоточенно протирает лысую голову платком, другой помешивает лед в бокале, третий изучает карту империи Шунь так тщательно, как будто уже там заблудился. Камни молча разогреваются. Когда я сел на них - уже в темноте, вечером, на берегу Гвадалквивира, они все еще оставались горячими. Это место создано для любовных свиданий, клянусь своим целибатом! Вот только Хуан на свидание к Эльвире не пришел. Ни вовремя (ты знаешь его точность), ни с опозданием, и только слуга на Л. принес весточку от него: хозяин срочно бежал в Кордобу, Л. отправляется за ним, а по пятам уже мчатся люди Каменного командора.

V.
Драматическая развязка (но судя по тому, что кто-то пишет это письмо, не для всех)

Каменный командор поправляет роговые очки. Лет ему, я думаю, около шестидесяти. Голова-яйцо с чуть заметной лысиной. Брюки, рубашка, кажется, в крошках от лепешки: отсюда мне не разглядеть.
- Я рад, - говорит он, - что вы приняли мое приглашение, дон Хуан.
Хуан кивает.

Подлый прием с моей стороны. Ну ладно, вот выжимка, чтобы ты успел прочесть ее между сводками биржевых акций:
1) Я нашел Хуана;
2) не только я нашел Хуана;
3) в известном смысле все теперь гораздо лучше, но в то же время - куда хуже.

Как тебе хорошо известно, дом собраний Кордобы - один из самых больших в мире. Прямо посреди тысячелетних, еще помнящий снег над Иберией, красно-белых арок, в него встроен храм Кибелы в малийском стиле. Очень впечатляет, давно не видел ничего столь же красивого и столь же несоответствующего всему, что я на этот счет воображал. Обычно надстройки ухудшают здания. Тут же - гениальная над гениальным, как если бы Хайям дописал сцену посреди пьесы Калидасы. Все это я успел разглядеть в деталях, пока пытался понять, какая из нескольких сотен местных опор - та, что мне нужна. Благословенна будь любовь Хуана к женщинам: остаться без переписки с любимыми он не сумел, так что его сложносочненный Л. пообещал в назначенное время дежурить в кордовском Доме и принимать записки от тех, кому Хуан нравится больше, чем нам с тобой. Дело техники, как видишь: попасть в Дом (может всякий), не заблудиться (немного сложнее), дождаться Л. (накинь пару часов сверху) и взять его за жабры. Увы, эта простая мысль пришла в голову не только мне.
В давние-предавние времена, дети, царь Соломон говорил: держитесь подальше от шпионажа и не плюйте против ветра. В писаниях этих слов нет, но он ведь был мудрец. Хуану не помешало бы ознакомиться со сборником подобных афоризмов. В который раз ты уже вытаскиваешь его из проблем, закатав свои или мои рукава? А Сурендра? Как он валялся в ногах падишаха, как раздаривал обезьян старцам дивана, чтобы спасти его несколько лет назад? Между нами говоря, в этой истории про пятерых мамлюков все определенно за одного - а один не всегда дает себе труда... Впрочем, сейчас я просто раздражен: в кафе у башни, где я сижу, подали скверный кофе. По эту сторону Средиземного моря варить его никто не умеет.
Беда Хуана в его поразительной точности. Знаешь, бывают люди, которые приходят в магазин и безошибочным чутьем выбирают самый дорогой товар на прилавке? Дар нашего друга сродни их. Из всех красавиц города он всегда выбирает именно ту, которую охраняет вся султанская рать. Из всех донов Иберии, которых можно было вызвать на поединок, сумел поссориться именно с тем, за которым следила контрразведка. А я-то еще удивлялся: что везирю какой-то заезжий карфагенский прохвост?

- Семь месяцев оперативной работы, - замечает Каменный командор. - Обширная сеть агентов, круглая сумма золотом. Да-да: мы повесили на него отличный хвост и почти выследили их регионального куратора. И тут появляетесь вы. Пара слов, выпад шпаги. Но кому я рассказываю? Прекрасная работа, коллега. А вы, молокососы, смотрите: хороших чистильщиков не встретишь теперь днем с огнем.
Его люди не реагируют. Видно, это у него обычный риторический заход.
- Да, - продолжает шеф местной контрразведки и поправляет роговые очки. - Я рад, что вы приняли мое приглашение, дон Хуан.

Этого, конечно, следовало ожидать, но я, признаюсь, не ожидал. Уже в Севилье мне сказали, что за Хуаном идут люди Каменного командора, Альвара ибн Мансура, человека столь влиятельного, что его имя на полном серьезе произносят, понизив голос. Обычная беда опереточных халифатов вроде Кордовского: на каждого туземца тут приходится по два туриста и по пучку шпионов во всем разнообразии от Мали и Карфагена до Индии и империи Шунь. Что в результате? Имя текущего халифа интересует только нумизматов, а караван ведут люди вроде Каменного командора (уверен, что он сам выдумал себе это прозвище, а за глаза подчиненные называют его нецензурно).
Все это, должен тебе сказать, я успел обдумать как раз в тот момент, когда возле могилы суфийской святой Терезы люди в мышастых халатах взяли под руки Лепорелло (Леропелло? что-то вроде Миларепы) и, хорошенько дав ему по физиономии, потащили куда-то мимо шумной толпы дам в туфлях на мучительных каблуках и мужчин в красивой охране, отмечавших в одном из пределов не то имянаречение, не то похороны. Вообрази эту сцену. Толпа туристов. Самый большой молитвенный дом по эту сторону Гибралтара. Жара +32. Дамы в шикарных платьях. Твой покорный крадется по улицам с копьем в руках, деликатно раздвигая людей локтями. Удивительно красивый еврейский квартал: дома белые с песочным, трогательные сады Таммуза. Отвратительно узкие внезапано сворачивающие улицы. Я едва их не потерял, хотя мог бы и не напрягаться: слугу отвели в альказар, старый замок, в равной пропорции соединяющий зрелище и мучилище: половина отдана на растерзание туристам, а во второй терзают не понарошку. К счастью, я неплохо лажу по стенам, так что услышал все, что было нужно. Беднягу Л. заставили написать Хуану письмо. Не буду цитировать, домысли сам, тема для вариаций: "или вы отправляетесь к нам, или ваш товарищ - к праотцам". Ладно, подумал я и улегся поудобнее на местном дозорном. Если я не могу найти друга, пусть он найдет меня.
Вообще говоря, путешествием я доволен. (Потерпи, тут ради эффекта должно быть лирическое отступление, продолжение см. на следующей странице). Теплое море. Зеленые птицы. Сверчки поют, что твоя зурна. В Кордове видел памятник ибн Рушду и Моше бен Майману. Посмотрел главные храмы. Отличный фруктовый лед - особенно из мандарина! Давай в следующем году потеряем Аббаса? Я давно не был в Персии.
Но в альказаре мне было не слишком-то весело. Во-первых, меня в любой момент могли заметить. Во-вторых, с командором было четыре человека, и все при оружии. В-третьих, припекало нещадно, а я лежал на каменной стене, пока местные разведчики сидели под деревьями в очаровательном внутреннем дворе. В-четвертых, наконец, ничто не мешало им зарезать Хуана прямо на пороге. Повезло: командор решил поговорить.

- Я рад, что вы приняли мое приглашение, дон Хуан, - Каменный командор помолчал немного и закончил: - Надеюсь, это свидетельствует о вашем благоразумии. Не буду распинаться, мы оба знаем, что только полное сотрудничество и готовность сменить хозяев могут хоть сколько-то вам помочь. Если, конечно, вы не предпочитаете колодоец, - и он жестом указал на пересохшую дыру сбоку двора. - Когда-то там что-то текло, но теперь сухо. Если угодно, маятник мы приделаем. Но можно обойтись и без этого. Достаточно дать мне руку, дон Хуан.
Хуан кивнул снова. Он явно искал выход, но какой уж тут выход, если один из них держал пистоль у виска Л. Угадай, кто тут пришел на помощь?
Мне жаль, что ты не видел этого броска. Я прямо чувствовал, как мышцы налились силой. Верная рука, математически точный расчет, мощь Мелькарта и глазомер Давида. Венец эфиопской школы, наследие двух тысячелетий обоюдосторонне отточенной техники. Этот бросок можно было бы внести в учебники о том, как метать копья. Очень жаль, что я промахнулся - шага, думаю, на два. Но в остальном было просто заглядение, и все загляделись, то есть перстали смотреть на Хуана и уставились на меня, стоящего на стене в позе человека, завязывающего шнурки.
Не буду вдаваться в детали: Хуан, понятное дело не растерялся, и пока я бежал по стене, изображая жестяную утку в тире, успел проткнуть одного. Молодцом показал себя и Миларепа: как все иберийцы он умеет пользоваться не только языком, но и навахой (примечание редактора: испанский нож неудобной для взрослого человека формы). Совершенная куча мала, как на исфаханских миниатюрах к Шах-наме, я бью кого-то, кто-то бьет меня, Хуан тычет шпагой во все стороны, я ранен (в лодыжку, по ощущениям чепуха вроде укуса медузы; один из них был маг), Хуан ранен (в плечо, сейчас его перевязывает красавица), Л. ранен (в стыдное место, как говорилось в каком-то приключенческом романе, и некоторое время не сможет сидеть), с их стороны тоже все ранены, а командор случайно упал в тот самый колодец. Ну Хуан его пнул, но это детали. Удачно, что и Хуан, и Л. умеют лазить по стенам. Догадываюсь, как они этому научились. Так что мы не только выбрались из альказара, но даже успели добежать до самого побережья в Малаге прежде, чем нас обложили со всех сторон. Увы, кофе здесь правда гнусный. Дорогой Магон! Забери нас, пожалуйста, отсюда, мы будем вести себя хорошо. Говоря серьезно, Хуану следовало бы на некоторое время провалиться сквозь землю - история с командором вышла крутовата даже для него, да и меня могут прижать всерьез. Так что поторопись: в запасе у нас самое большее сутки.
Медиум устал передавать текст: я вижу, глаза у нее уже наливаются кровью. Боюсь, нальются и у тебя, но что делать. Как говорил наставник, память человека - ровесница его несчастий. Если хочешь выйти из под власти старой пословицы и обогатить свою память деталями наших несчастий, быстрее высылай ковер. А если нет - я украду лодку. Учти, одну я уже присмотрел.

URL
Комментарии
2018-10-03 в 00:07 

Louis Lorraine
Я проснулся, смеясь, над тем, какие мы здесь. БГ
Ах, как вкусно это написано!!!)

2018-10-03 в 00:35 

Константин Редигер
- Положение серьезное, - сказал Пух, - надо искать спасения.
Louis Lorraine, спасибо!

URL
2018-10-05 в 20:22 

Браво !
Легко и интересно )))

Интересных вам путешествий я, вдохновения и сил
А нам же ))) Ваших небольших набросков

2018-10-05 в 22:23 

Lindesimpino
We can't all be Mad Hatters
Какая прелесть))
Особенно улыбает читать действие в местах, где и сам бывал)

2018-10-05 в 23:24 

Константин Редигер
- Положение серьезное, - сказал Пух, - надо искать спасения.
Molli_Bloom, большое спасибо!

Lindesimpino, очень рад, что вам нравится. Я надеялся, что получилось достаточно узнаваемо.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Quodlibet

главная